Читаем без скачивания Без права на поражение [сборник] - Сергей Бетев

Хлопнув дверкой, откинулся на сиденье и сказал шоферу с горьким негодованием:

— Вот так: начальство, у которого ненормированный день, предпочитает уходить домой минута в минуту. А мы с тобой… Поехали в райотдел!..

Открывая дверь кабинета, слышал настоятельные звонки. Успел к телефону. Звонила Хомина. Она долго объясняла, что сначала задержалась, потом приехала домой на такси, чтобы успеть к нему, Сгибневу, но узнала, что он уже забрал таблицу, и вот теперь звонит ему с автомата…

А Сгибнева душил гнев. Он сдерживался, чтобы не прервать ее грубо, и только шевелил губами. Когда она кончила свои объяснения, сказал сухо:

— К сожалению, сегодняшний день для нас с вами потерян. С такими вещами нужно торопиться. Вы знаете лучше меня, что сберегательные кассы приступили к выплате выигрышей.

— Извините… — донеслось до него из трубки.

— Да, да, — ответил он и больше не слушал ее, пока она не положила трубку.

Весь вечер Сгибнев терзал себя всевозможными предположениями, тут же отвергал их, находил новые, но и они рассыпались в прах. Куда же запропастился тот злополучный кошелек, в котором деньги и билеты лежали рядом? В горячке он едва не пошел на повторный обыск в квартире Шиловой, но вовремя уличил себя в глупости: ведь Шилову задержался с деньгами до того, как она вошла в свой дом. А он уже срезался на сапогах и хлопчатобумажной мужской рабочей паре: оказалось, это была рабочая одежда самой Шиловой, в которой она ранними утрами подметала тротуары и двор…

Сначала, когда деньги Хоминой были найдены у Шиловой, дело о краже казалось близким к завершению. И хорошему завершению: во-первых, преступников удалось задержать и, во-вторых, потерпевшей почти полностью возмещался материальный ущерб. При этом семь лотерейных билетов воспринимались как два рубля десять копеек. Что это за утрата?!

И вдруг эти два рубля десять копеек в одно мгновение превратились в две тысячи девятьсот семьдесят четыре рубля с копейками!

А так как тяжесть любой карманной кражи измеряется суммой материального ущерба, оперуполномоченный Октябрьского райотдела милиции Николай Сгибнев по воле судьбы должен был теперь раскрывать самую крупную и загадочную карманную кражу в Свердловске за последние десять лет.

«Это можно за червонцем побегать месяц и плюнуть на всю канитель, потому что неизвестно: украден он или обронен, — тоскливо думал Сгибнев. — А такая кража — что хронический насморк: не раскроешь, так до пенсии не прочихаешься…»

Утром следующего дня Сгибнев обстоятельно доложил руководству райотдела о вновь выявленных деталях кражи в магазине «Подарки».

В кабинете начальника райотдела майора милиции Береснева наступила долгая, гнетущая тишина.

Нарушил ее сам начальник:

— Вы проверили, получены ли выигрыши по украденным билетам? — спросил он Сгибнева.

— О том, что билеты выигрышные, стало известно только вчера днем. Пока устанавливали номера и серии билетов, рабочий день администрации сберегательной кассы закончился.

— Так вот, прежде чем докладывать нам о странном случае, когда деньги обнаружены, а билеты — нет, вам следовало получить от Центральной сберегательной кассы данные о том, предъявлены ли указанные серии и номера билетов к оплате.

— Я сделал это в девять утра сегодня, товарищ майор, — ответил Сгибнев.

— И когда вам обещали результат проверки?

— К двенадцати.

— Прошу всех собраться у меня в двенадцать, — сказал начальник. — А сейчас совещание прекратим.

…Около полудня Сгибневу сообщили, что по пяти билетам, сумма выигрышей по которым не превышала ста рублей и поэтому не требовала регистрации личности их предъявителя, деньги выплачены вчера.

— Скажите, пожалуйста, а нельзя ли попытаться установить личность получателя выигрышей через кассиров?! — почти в отчаянии закричал Сгибнев. — Вдруг кто-нибудь приметил. Ведь сразу по пяти билетам человек получал, запомнить такого легче!..

— Это невозможно, — отозвались в трубку. — В эти дни мы оплачиваем тысячи выигрышей. Нашим кассирам некогда даже взглянуть в лицо клиентам. А что касается пяти сразу, так это бывает: знакомые иногда просят получить заодно со своими…

На втором совещании у начальника Сгибнев сидел как на скамье подсудимых. До него едва доходил смысл свалившихся на него обвинений. Это он, Сгибнев, в погоне за «оперативностью» пренебрег первичными показаниями свидетелей. Это он не ухватился за лотерейные билеты и не использовал их для задержания преступника.

— А может быть, заявление о билетах ложное? — предположил кто-то из оперуполномоченных. — Фининспектор дело понимает…

Сгибнев только усмехнулся про себя: это исключалось. Хомина в магазине сразу проговорилась о билетах. Она была убеждена, что кошелек у преступника, поэтому не могла врать. Другое дело, если бы она назвала другие номера и серии в надежде, что пропажа не будет обнаружена… Но и в этом случае, чтобы доказать ее обман, необходимо найти те билеты, которые лежали в кошельке с деньгами. И, словно угадав мысли Сгибнева, начальник ответил на высказанное предположение:

— Это маловероятно. При любых обстоятельствах потерпевшей не было смысла делать ложное заявление. — И добавил: — Если она не безнадежная дура…

— Два остальных билета, на которые выпали крупные выигрыши, следует перекрыть и за пределами нашей области, — вмешался начальник отдела БХСС. — Времени для этого достаточно, потому что крупные выигрыши оформляются через Москву, а с момента кражи прошло всего двое суток. Пока же, на мой взгляд, следует разобраться со всем этим лотерейным хозяйством. Обратите внимание, что Хомина потеряла, по ее словам, не свои билеты, а мужа и домработницы. А выигрыши-то, как видите, не простые. Их приятно получить тем, кто выиграл. Следует подумать над этим, следует.

— Вы слышали, Сгибнев, что вам советуют? — спросил Береснев и настоятельно потребовал: — Кража должна быть раскрыта во что бы то ни стало! И два билета должны быть у вас в руках. Они важнее этих ста двадцати пяти рублей. И дело тут не только в сумме выигрышей. Вы поняли?

— Так точно, товарищ майор, — приподнялся Сгибнев.

А сам решительно не знал, что еще нужно предпринять для дальнейшего расследования.

…К вечеру Сгибнев допросил мужа Хоминой — Юрия Михайловича Пустынина, с которым она уже четвертый год жила в незарегистрированном браке, и их приходящую домработницу Екатерину Клементьевну Бекетову. Оба они подтвердили, что билеты принадлежат им и отданы Хоминой для получения выигрышей. По просьбе Сгибнева они сказали, где приобретали лотерейные билеты. Пустынин объяснил, что купил пятьдесят билетов в пассаже.

Бекетова приобрела в течение двух месяцев семнадцать билетов в кассах магазинов, где ей предлагали их взять при сдаче денег за покупку продуктов.

Теперь у Сгибнева оставался один-единственный путь, самый трудный и безнадежный, но единственный, — это искать злополучный украденный кошелек.

Как часто бывает при очень простых, на первый взгляд, преступлениях, общий успех расследования решало вещественное доказательство. Оно определяло все: и направление следствия, и наиболее вероятного преступника, оно могло объяснить, как произошла кража, и куда могло исчезнуть похищенное.

На все эти вопросы мог ответить маленький черный кошелек с двумя отделениями из лакированного кожзаменителя на бежевой шелковой подкладке, закрывающийся на обыкновенную металлическую кнопку…

2

Подходила к концу неделя безрезультатных поисков. На каждом утреннем оперативном совещании, испытывая мучительные приступы стыда, Сгибнев коротко докладывал:

— Кража не раскрыта.

Наконец начальник отделения не сдержался и ответил ему с усмешкой, смысл которой поняли все:

— И не раскроется, пока вы будете заниматься ею в своем кабинете. — Он увидел, как побледнел Сгибнев, как резко обозначились его скулы, и сказал мягче: — Ты бы не терял времени, Коля…

После совещания Сгибнев вернулся в кабинет, опечатал сейф и наказал соседу:

— Будут спрашивать, скажи, что приду к концу рабочего дня.

Через двадцать минут он сошел с трамвая у оперного театра, пересек по бульвару улицу Тургенева и сел на скамейку против магазина «Подарки».

Октябрь срывал с пожелтевших кленов уцелевшие листья и укладывал их на асфальт аллеи, согретой последним теплом солнца. Кое-где под надзором бабушек копошились в пожухлой траве деловитые малыши, на соседних скамейках выясняли отношения молодые парочки, а порой и люди с торопливой походкой вдруг неожиданно останавливались посреди аллеи и, найдя свободное место на какой-нибудь скамье, садились прочесть газету или просто отдохнуть.

А Сгибнев подумал с тоской, что никогда не пользовался таким отдыхом. Он даже не мог бы припомнить, в каком месяце летом стояла хорошая и плохая погода. Не мог, потому что у него просто не было времени обратить на это внимание. Он вечно торопился с делами или прел с допросами в кабинете, или еще противнее — рылся при обысках в чужом людском хламе. При этом ему и в голову не приходило, что живет он не так, как все люди, что существует вот такое небольшое благо, как короткий отдых на воздухе: захотел — и посиди.